Такого нового года у, практически бывшего, студента Сереги еще не было. В
затянутое байковым одеялом окно дул пронизывающий до костей московский
январский ветер. Серега поежился, кутаясь в спальник. Приятель, что
снабдил его спальником, рассказал о выселенной хрущевке в районе
Академической, в которой еще не отключили свет и воду. Ребята из
общежития дали ему бутылку водки, два куска торта и три мандарина
Причиной
всему, как это часто бывает, была роковая женщина по имени Лена.
Однажды, невинно взмахнув огромными ресницами, она сказала, что ей нужно
разобраться со своими чувствами и упорхнула из Серегиной жизни. Он
расстроился и запил. В результате - три несданных зачета, выселение из
общежития за драку и перспектива казарм весеннего набора.
Мандариновый
запах было единственным, что напоминало студенту про новогоднюю ночь.
Серега пил водку маленьким глотками, закусывал куском торта «Пражский» и
нюхал мандариновую корку, пытаясь вызвать в памяти образ Деда Мороза.
Ничего, кроме недавно увиденного пьяного толстого мужика в костюме
американского Санта Клауса в затуманенную алкоголем голову не лезло.
Сереге стало до слез жалко себя. Обида на несправедливость жизни
переполняла его, и он даже немного всплакнул.
Потом он, ежась от
холода, пошел на кухню. Из-за промерзших зимой труб вода из крана не
текла, а капала. Серега подставил кружку под открытый кран и поплелся
обратно в комнату. Откусил кусок торта, запил его хорошим глотком водки.
И, как-то незаметно, под мерное "кап-кап" крана, уснул, прислонившись к
стенке и закутавшись в теплый спальник. Он спал и не слышал, как
освободившаяся ото льда труба, с шипением, стала выбрасывать белые
брызги воды. Как, перелившись через край, вода побежала по неровному
полу к окну. Как, просочившись через еле заметную щель в стене, она
стала стекать тонкой струйкой со второго этажа, мгновенно замерзая на
январском морозе. Он не слышал, как кусок стены выпал наружу, и окно,
покосившись, упало внутрь залитой льдом кухни.
Серегу разбудили
холод и сирены МЧС. Бывший студент увидел оранжевые отблески на стенах,
и, не ожидая ничего хорошего, побросал все вещи в рюкзак, забежал на
кухню, и широко раскрыл рот от вида ужасного черного провала, зияющего
вместо стены. Хотел взять эмалированную кружку из раковины, но она
прочно вмерзла в лед. Взяв отломанный кусок подоконника, он хотел было
ударить им по кружке, но пальцами почувствовал металл. Перевернув кусок
бетона, он увидел круглую коробку из под леденцов, крест на крест
приклеенную к подоконнику. Он оторвал ветхую изоленту, сунул коробку в
карман и сбежал по ступенькам вниз.
Через семь дней он сидел в
кабинете у декана в ожидании разрешения переэкзаменовки. Почему-то ему
казалось, что все удастся, как удалось уладить недоразумение с
общежитием. В руках он вертел жестяную коробочку. В ней было три вещи.
Зеленый пластмассовый солдатик. Письмо на бланке 1-ой Градской больницы:
"Сынуля, все пройдет. Я буду любить тебя всегда. Твоя мама". И письмо,
написанное неуверенным детским почерком на разлинованном тетрадном
листе: "Дорогой Дед Мороз. Пожалуйста, умри мою маму обратно. Ей наверно
хорошо на небесах, но я ее очень люблю и очень по ней скучаю. Миша".
Когда,
дрожа от холода, Серега прочитал это в первый раз, сидя на скамейке,
рядом с Академической, у него мгновенно вылетел из головы весь хмель, и
пришло осознание того, насколько мелки его проблемы. Он понял, что надо
делать. Перестать жалеть себя. Проблемы решаемы. Все. Кроме безвозвратных.
