Аркадий Львович, стоявший на остановке в ожидании трамвая №19,
явно нервничал. Это было заметно по тому, как он поглядывал по сторонам,
нерешительно косился на небо в клочьях редких облаков, и робко,
вопрошающе — на свои ботинки. Ботинки ответа не давали. Улица
была безлюдна. Идеально. Он медленно вынул из кармана скомканный
бумажный шарик, демонстративно глядя в сторону, помедлил немного, и
выронил его из пальцев. Шарик покатился под скамейку.
Совершив, таким образом, мелкий проступок, Аркадий Львович прислушался к
себе. И с грустью констатировал, что ни малейшего удовольствия от
нарушения он не чувствует (тем более, что асфальт и без того являл собой
картину неприглядную). Более того - он чувствует стыд. Аркадий Львович
подождал немного, не изменится ли внутреннее ощущение, потом наклонился и
воровским движением подобрал бумажку. Спрятал ее обратно в карман.
Спохватился. Выбросил ее в урну, погрустнел. Опыт явно не удался. Надо
было придумывать что-то другое. На следующий день было
пасмурно. Ветер тянул ватное одеяло туч с мелкими заплатами листьев, но
никак не мог расправить его на весь город — то там, то здесь
обнаруживались прорехи. Аркадий Львович так залюбовался его работой, что
едва не пропустил момент. Замигал зеленый. Мелкими, почти балетными
шажками, Аркадий Львович принялся пересекать проезжую часть. Он то
замирал, пропуская яркий экипаж с налипшими на капоте опавшими
«сердцами» и «звездами», то пускался наперерез под пронзительный
аккомпанемент клаксонов. Вид у него при этом был самый, что ни на есть,
виноватый. Достигнув противоположного тротуара, он был
вынужден остановиться, чтобы перевести дух. Сердце колотилось во всю
грудь. «Во адреналина хватил!» - подумал Аркадий Львович, ощущая, как
вслед за испугом его накрывает волна легкой гордости. Но в то же время —
отчетливое понимание того, что величина содеянного явно невелика.
Следующая идея пришла в голову сама собой — опоздать на работу.
Однако осуществить ее оказалось делом непростым. Аркадий Львович изо
всех сил смирял свой легкий, широкий шаг. Он пристально разглядывал
витрины попадавшихся ему по дороге ларьков и даже зашел в салон сотовой
связи, чтобы кинуть сотню на мобильный. Но время, по вредности своей
натуры, так же плелось нога за ногу. В результате минутная стрелка едва
успела начать новый круг, когда Аркадий Львович финишировал у к синей
доски с надписью «Физкультурный диспансер». Он покосился на тугую дверь
со стеклом, встряхнул часы и начал переминаться с ноги на ногу. Он
чувствовал себя ужасно глупо, но с честью выдержал положенные 5 минут. В вестибюле его встретила оскалом фарфоровых коронок восьмидесятилетняя регистраторша. - Ждали кого-нибудь? - лукаво спросила она.
- Да вот... Воздухом дышал. Погода хорошая! - пробормотал Аркадий
Львович, нырком огибая собеседницу и бросился к себе в кабинет.
«Надо выходить на 2 остановки раньше!» - бранил он себя, переодеваясь в
халат и тапочки. Ничего экстраординарного за 5 минут не случилось — не
выросла очередь из недужных перед его кабинетом, медсестра Леночка,
размазывая водостойкую тушь по персиковому от пудры лицу не накручивала
диск пенсионера-телефона, разыскивая его по больницам и моргам и главный
врач не топала ногами, грозясь уволить нарушителя дисциплины.
«Может, украсть что-нибудь?» - с тревогой в сердце гадал Аркадий
Львович, наминая очередную сколиозную спину, растирая ноги со следами
недавних переломов и плечи, склонные к вывихам. Но украсть было
буквально нечего: весь инвентарь врача состоял из двух-трех полупустых
тюбиков с кремами, пачки одноразовых пеленок и блока отрывных листочков с
логотипом известной фармацевтической компании. А между тем время не
терпело. Нужно было решаться на что-то, по-настоящему лихое и отчаянное. - Леночка, у вас есть что-нибудь успокаивающее? - спросил он как бы невзначай. - Пустырник. Накапать? - Накапайте! - слабея от решимости голосом, произнес Аркадий Львович. После работы он зашел в магазин автомобильной химии и приобрел баллончик краски.
- Хулюган! - взвизгнула пенсионерка с сумкой-коляской и воздела над головой клюку, точно жезл. - Ты что творишь, ирод?! - зарычала работница ЖКС, проверявшая укладку бордюра и случайно оказавшаяся поблизости. - Давай, мужик! Свобода слова! - проорали два бойца с зеленым змием, вышедшие из магазина поглазеть на заваруху.
Но эти окрики доносились до Аркадия Львовича словно сквозь вату.
Он трясся от возбуждения и спешки. Успел буквально за секунду до того,
как опомнившаяся коммунальщица подскочила к нему, чтобы схватить за
рукав. Двое таджиков, привлеченных ее воплями, потрусили за ней следом.
Пришлось уходить дворами. Дав приличного круга, испуганный, встрепанный,
сдирая на ходу испачканные краской резиновые перчатки, отряхиваясь и
одергивая куртку, Аркадий Львович подошел к своему дому. В прихожей на полу валялся расстегнутый ранец, а из комнаты доносились приглушенные колонками автоматные очереди.
Аркадий Львович поднял дневник и раскрыл его. За эту неделю в нем
красовались уже 2 надписи: «Била Сашу Торопцева по голове словарем» и
«Коверкала французские слова, вызывая смех в классе». Это было
совершенно в машином репертуаре. Обычно за неделю накапливалось не менее
четырех письменных замечаний, не считая тех, что высказывались Аркадию
Львовичу лично: его дочь писала несмываемым маркером на партах,
пререкалась с учителями, носилась по коридорам на переменах, свешивала
ноги из окна и хранила в пенале китайские петарды. - Маша,
подойди, пожалуйста, сюда, - с дрожью в голосе произнес Аркадий Львович,
встав у окна. Девочка неохотно вылезла из-за компьютера и выглянула на
улицу. На противоположной стороне, на стене продуктового
магазина, было коряво, но ярко написано большими буквами: «Кнопка, я
тебя люблю! Твой папа». - Это ты сделал? - с недоверием в голосе спросила девочка. - Я, - хрипло ответил Аркадий Львович. - Респе-ект! - прошептала девочка, завороженно глядя на пляску красных букв на серой стене. - Я б так не смогла!
В ее глазах Аркадий Львович прочитал то, чего никакими посулами и
увещеваниями не мог добиться в течение двух лет ее учебы в школе —
уважение. - А теперь послушай меня, пожалуйста. Во-первых
перестань бить Сашу Торопцева по голове — его папа мне постоянно
жалуется. А во-вторых садись за французский.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=3){kind=small}
