Оба-на!!!

Больше всего на свете он желал одиночества. Но он был король, и его погоня за мечтой достигла поистине королевского размаха.



Он был рожден, чтоб сказку сделать былью
В Баварии имя короля Людвига II почти все время на слуху. Из всех баварских правителей он самый почитаемый, говорят о нем здесь с удивительной теплотой и любовью. Но Людвиг II Баварский вошел в историю не как реформатор, тиран или миротворец, а как король, всю свою жизнь посвятивший строительству сказочных замков.
Их всего три – замка, в камне которых воплотилась частичка внутреннего мира загадочного баварского короля, – Нойшванштайн, Линдерхоф и Херренкимзее. Но прежде надо упомянуть еще один – Хоэншвангау (Schloß Hohenschwangau), родовое поместье господ Швангау.


Хоэншвангау расположен в двух часах езды от Мюнхена и в получасе от Фюссена, на лесистом утесе между озерами Альпзее и Шванзее. В XII веке на этом месте стояла крепость Шванштайн, сменившая множество хозяев и со временем превратившаяся в руины. Их-то, в 1832 году и унаследовал король Баварии Максимилиан II и восстановил в средневековом стиле. Воплощенный по замыслу театрального художника Доменико Квадлио, Хоэншвангау идеально вписался в его альпийский пейзаж.


В этом замке прошли детство и юность будущего короля Людвига. Его отец, Максимилиан II, был выдающимся политиком, но ничего не смыслил в воспитании детей. Вернее, он просто не знал, что с ними делать. Поэтому общение отца и сына было сведено к минимуму. Мать Людвига, Мария Гогенцоллернская, тоже редко занималась сыном и относилась к его проявляющимся уже в детстве фантазиям с иронией. Проводя большую часть времени в одиночестве, Людвиг все больше замыкался в себе, погружаясь в мир грез и сказочных героев, чему очень способствовал антураж родового замка: все в нем было связано с рыцарскими сагами, даже залы имели названия одно романтичнее другого: зал лебединого рыцаря, зал героев, комната Вельфов… Здесь впервые Людвиг познакомился с лебединым рыцарем Лоэнгрином, здесь же впервые услышал музыку Вагнера, во многом предопределившую дальнейшую судьбу будущего короля.


К 18 годам Людвиг, окруженный легендами и лебедями, превратился в романтического юношу, погруженного в свой внутренний мир и внешним миром мало интересующегося. И неизвестно, как сложилась бы его жизнь, если бы не скоропостижная смерть отца, сделавшая Людвига королем. Этой переменой своей участи Людвиг был потрясен, а баварцы, в свою очередь, были потрясены молодым королем: он был красив, высок, с темными вьющимися волосами и горящими голубыми глазами. Тогда впервые в народе прозвучало – «сказочный принц».
Поначалу молодой король честно совещался с министрами, устраивал аудиенции и как мог руководил страной. Но вскоре эта необходимость стала ему в тягость, светское окружение приносило только раздражение, а Мюнхен он просто возненавидел. Теолог Игнац Фон Деллингер так писал о Людвиге: «Наш король постоянно живет в мире фантазий, поэзии, музыки, драмы. Он ничего не хочет знать о прозе жизни». Да, проза жизни угнетала Людвига, и он снова погружался в тот единственный мир, где мог быть счастлив, где мог быть самим собой, где никто ничего от него не требовал, – в свой внутренний.

Нойшванштайн. Новый лебединый камень
Дождь… Мой неизменный спутник. Он знает, что я к нему благоволю, и сопровождает меня почти во всех путешествиях, иногда делая их не вполне комфортными.


В этот раз дождь начался, когда я въезжала в деревушку Хоэншвангау, расположенную посередине между двумя замками: одноименным замком отца и самым знаменитым замком сына – Нойшванштайном. Причем дождевые тучи низко опоясывали альпийские склоны, а их вершины при этом находились выше уровня дождя и были освещены солнцем. Зрелище фантасмагорическое!


Нойшванштайн (Schloß Neuschwanstein – «Новый лебединый камень») расположен высоко на крутой скале. Подняться к нему можно по пешеходной тропе, на конной повозке (жители деревни активно занимаются извозом) или автобусе. Из-за дождя я выбрала последний, неромантический способ. Подъем длился не более пяти минут, но был полон острых ощущений: водитель-лихач закладывал такие виражи на поворотах, что дух от них захватывало едва ли не больше, чем от видов, открывающихся в просветах между елями.
Автобус остановился, я вышла, но перед тем как пойти к замку, свернула на лесную тропинку и, рискуя промокнуть еще больше, раздвинув ветви близкопосаженных елей, вышла к ущелью Пеллата.


Здесь на высоте 92 метров над 45-метровым водопадом натянут подвесной мост Мариенбрюкке, названный так в честь матери Людвига, королевы Марии. С моста Марии и открывается тот самый потрясающий вид на Нойшванштайн, так многократно растиражированный на открытках, паззлах и календарях. Вид с моста ошеломляет своей красотой и нереальностью. В какой-то момент начинает казаться, что все это – сказочные декорации. С этой точки замок выглядит совсем игрушечным, мультипликационным, ведь не зря именно Нойшванштайн стал прототипом замка диснеевской Золушки!


Желание построить замок в «настоящем стиле старых немецких рыцарских крепостей» пришло к Людвигу в 1868 году. К тому моменту он уже находился в близкой дружбе с Рихардом Вагнером, был очарован его музыкой, легендами о Тангейзере, Парсифале и Лоэнгрине. Людвигу хотелось построить замок наподобие своего любимого Хоэшвангау. Но замок Людвига, бывшего в какой-то степени максималистом, получился намного больше и величественнее отцовского.


Выполненный в романтическом стиле, с остроконечными зубчатыми башнями, идеально вписавшийся в пейзажи Франконии, он великолепен. Можно только догадываться, с каким волнением молодой король, стоя на балконе Хоэншвангау, наблюдал за ходом строительства.


Внутреннее убранство Нойшванштайна под стать его внешнему великолепию. Настенные росписи, гобелены, витражи и резьба – все это иллюстрации к легендам о Зигфриде, Тангейзере и Парсифале, сцены из «Тристана и Изольды» украшают столовую и спальню, а домашняя капелла, примыкающая к спальне, посвящена королю Людовику IX Французскому. Но больше всего сюжетов в настенных и потолочных росписях посвящено Лоэнгрину: Людвиг с юности отождествлял себя с лебединым рыцарем, ему были близки трагизм и одиночество героя.
Переходя из зала в зал посреди этой безусловной роскоши, я впервые почувствовала укол жалости. Это чувство усилилось в Линдерхофе, а после Херренкимзее превратилось почти в сострадание. Но об этом позже, а пока, еще раз на минуту задержавшись на восточной галерее, с которой как на ладони видна чудесная долина с зажатым между лесистыми холмами темно-синим озером Альпзее и мощной горной грядой Фюссен и Таннхейм у самого горизонта, я вышла из замка и, поскольку распогодилось, спустилась вниз в деревню пешком. Пора было ехать дальше, во второй сказочный замок – Линдерхоф.

Линдерхоф. Храм божеству
Линдерхоф (Schloss Linderhof) расположен в сердце долины Грасвангталь у самой границы с Австрией. Линдерхоф планировался и строился как памятник абсолютному королевству.


Он никогда не был местом длительного пребывания Людвига. Замок даже нельзя назвать жилищем в прямом смысле этого слова. Это храм божеству, в нем со всей точностью и во всех подробностях повторена обстановка, в которой жили французские Людовики, причем этот антураж воссоздан исключительно для того, чтобы создать личное убежище, ведь с возрастом король стал еще более нелюдимым и замкнутым. Чем старше он становился, тем опаснее казалось ему любое внешнее проявление.


В два часа пополудни я подъехала к Линдерхофу. Долина, стиснутая могучими горами, в центре – маленький замок. Нет, не замок – дворец, блестящий на солнце наружной позолотой. Перед фасадом – бассейн с фонтаном, при жизни Людвига бившим на высоту 50 метров, но сейчас, к сожалению, закрытым на реконструкцию. Везде – скульптуры, вазы, декоративные элементы. Все сверкает и искрится, и все это должно бы радовать глаз, но… Есть какой-то неуловимый изъян, который мешает насладиться этим произведением искусства. Осмотревшись, я поняла, в чем дело. Это не тщательно спланированный дворцово-парковый ансамбль, где каждый элемент продуман и на своем месте. В Линдерхофе всего слишком много. На фасаде нагромождение лепнины, скульптуры поставлены так близко, что кажется – им тесно.

В отличие от Нойшванштайна, идеально вписавшегося в ландшафт, Линдерхоф выглядит здесь совершенно неуместно. Он как жемчужина, упавшая с разорванного драгоценного ожерелья, закатившаяся в темный угол, и – ненайденная – потихоньку тускнеющая в забвении.
Побродив вокруг дворца, я вошла внутрь. Во дворце я почувствовала себя еще более неуютно, чем снаружи. Я даже инстинктивно втянула голову в плечи. Лепнина, резьба, позолота, фарфор и зеркала –настоящий китч, избыточная помпезная роскошь украшений угнетает и усугубляется тем, что все помещения – будь то спальня, гобеленовая гостиная или зеркальный зал – очень маленькие, тесные, с низкими потолками. В декорациях полностью отсутствует чувство меры, нет ни изящества, ни легкости французского стиля. А зеркальный зал вообще больше похож на пыточную.

Биографы Людвига сходятся в том, что король, тонко чувствующий красоту, не имел достаточного образования, не стремился его получить и был лишен вкуса. И Линдерхоф – наглядное тому подтверждение.


Пройдя по анфиладам комнат до конца, я почувствовала, что мне срочно нужно на свежий воздух. Подавляя желание поскорее уехать отсюда, я все-таки задержалась: обойдя дворец, прошла по увитой плющом галерее и поднялась к гроту Венеры – самой большой искусственной пещере в Европе. В центре грота – большое озеро, по которому плавает золотая королевская лодка в форме раковины. На заднем плане – живописное панно «Тангейзер в гроте у Венеры». Здесь воссозданы декорации к первому акту оперы Вагнера «Тангейзер», и вагнеровская музыка звучит в гроте постоянно.
Выйдя, я быстрым шагом спустилась к парковке и почти с облегчением покинула баварский Версаль.

Херренкимзее. Апогей
От Линдерхофа до Херренкимзее (Schloss Herrenchiemsee) путь неблизкий, но чрезвычайно живописный - 165 километров вдоль предгорья Альп.
По дороге я думала о короле. Он был молод, красив и глубоко несчастен. Его страх перед внешним миром был так велик, что даже внутреннее пространство своих замков-убежищ было минимизировано. Парадная зала или гостиная – о том, что это королевские покои, напоминает только название: помещения такие маленькие, что и человек среднего роста почувствует себя стесненно, а Людвиг был очень высоким – 191 сантиметр. Может быть, чем меньше комната, тем в большей безопасности он себя ощущал? Если учесть, что Линдерхоф никогда не знал приемов и балов, в нем никто никогда не жил, можно предположить, что создавал Людвиг очередной замок, как и Нойшванштайн и Линдерхоф, с одной целью – спрятаться от всех.
С такими невеселыми мыслями я разглядывала картинки, мелькавшие за окном. Пейзажи Верхней Баварии в мягких лучах предвечернего солнца казались не менее сказочными, чем Нойшванштайн, – самый сказочный из замков Людвига.
В Прине я пересела на теплоходик, курсирующий по Кимзее, – самому большому острову Баварии, посреди которого, на острове Херренинзель, и расположен Херренкимзее – последний, самый грандиозный и самый дорогостоящий из всех замков Людвига.


Строительство замка началось в 1878 году, он задумывался во славу Людовика XIV и в подражание Версалю. Так же, как и при строительстве Линдерхофа, в Херренкимзее все воспроизводилось по фотографиям и историческим гравюрам. В 1884 году «Новый Версаль» был частично построен, показан королю, который остался очень доволен и даже однажды провел в своем новом замке целых девять дней.
Но вскоре из-за огромных долгов казне, которая из-за неумеренных трат короля и так почти пустовала, строительство пришлось приостановить. Недостроенный северный флигель впоследствии снесли. Но даже незавершенный, он производит сильное впечатление. В нем не чувствуется давящей тесноты Линдерхофа и тревожности Нойшванштайна, и даже гипертрофированная роскошь убранства не режет глаз. Внутри замка просторно. Например, Зеркальный зал имеет в длину 75 метров, в ширину 11 и высотой 13 метров. В проемах 27 окон вставлено 27 зеркал. Везде вычурная лепнина и позолота. Когда по вечерам в 33 люстрах и 44 канделябрах зажигается 2000 свечей, зал наполняется волшебным светом, и пляшущие тени завораживают. А фарфоровый кабинет – сокровищница, в которой собраны не только все мыслимые и немыслимые предметы, созданные мастерами из Мейсена, но и картины на стенах и дверных створках также написаны на фарфоре, люстра, светильники и фрукты на каминном зеркале – тоже фарфоровые!

Напоследок еще раз прошлась по липовым аллеям парка. Несмотря на то, что Херренкимзее не производит такого гнетущего впечатления, как Линдерхоф, мне было грустно. Раньше я не предполагала, что к исторической личности, да еще жившей 150 лет назад, можно испытывать какие бы то ни было человеческие чувства. Оказывается, можно. Вспоминая прожитый день, все увиденное и услышанное, я жалела короля. Не абстрактно, а совершенно конкретной, сжимающей сердце человеческой жалостью.
Одиночество и страх были его вечными спутниками. И никакие попытки создать свой искусственный рай и населить его вымышленными идеальными героями не стали для Людвига спасением, не избавили от одиночества и не сделали более счастливым.
За годы затворничества прекрасный образ «сказочного принца» потускнел. Прежним осталось лишь юношеское желание воплотить свои фантазии в реальность.

Мы никогда не узнаем, был ли он на самом деле безумен, ведь диагноз авторитетный консилиум поставил ему заочно; мы никогда не узнаем, какая трагедия на самом деле разыгралась 13 июня 1886 года на озере Штарнбергерзее, в котором он утонул, – был ли это несчастный случай, самоубийство или убийство. И кто знает, если бы не эта ранняя смерть, какие бы еще сказочные королевские фантазии, воплощенные в камне, украсили баварскую землю, ведь в планах Людвига было строительство еще нескольких замков.
Он не оставил после себя наследников. Но оставил всему миру свое наследие, и изо дня в день миллионы людей в восхищении замирают перед сказочными замками баварского короля Людвига II.

http://community.livejournal.com/ru_phototravel/189869.html#cutid1