В
бытовой зоне цеха, там где раздевалки и душевые, администрация решила
сделать ремонт. Завезли материалы, потом ремонт перенесли на лето, а
упаковки плитки, предназначенной для облицовки туалетных комнат, так и
остались лежать в углу раздевалки. Никто не парился за сохранность.
Система безопасности номерного предприятия была такой, что без присмотра
можно было оставить не то что плитку, золотые слитки. О том, что бы
вынести за территорию хоть коробку нечего было и думать. Так они и
пылилась в углу, притягивая нескромные взоры любителей дефицитной
керамики. Как говорится, близок локоток, да не укусишь.
Однако
Саня носил звание рационализатора не за красивые глаза. Кроме кучи
авторских свидетельств он имел самое главное, - светлую голову.
Он быстро смекнул, что если вынести упаковку не представляется возможным, то вынести пару плиток особого труда не составит.
Так он и поступил.
И в течение нескольких месяцев каждый день выносил с территории завода по две плитки.
В
маленькой аккуратной сумочке для документов, нелестно именуемой в
народе "пидерка", а десять лет спустя получившей вторую жизнь и
невероятную популярность под названием "барсетка".
Так вот. В конце
каждой смены Саня брал две плитки, вкладывал их между страниц свежей
"Комсомолки", "Комсомолку" клал в барсетку, барсетку вешал на руку, и
весело помахивая ею, как ни в чем ни бывало шагал на проходную.
Расчет
был безупречен. ВОХРа могла проверить сумку, обшмонать карманы, и даже
отвести в комнату охраны для личного досмотра. Но заглядывать в
примелькавшийся всем и каждому "кошелёк на верёвочке"? Да к тому же
болтающийся на запястье человека, чей портрет с незапамятных времён
украшал заводскую доску почета? Да никому такое и в голову прийти не
могло.
Тем более что Саня при каждом удобном случае старался
продемонстрировать содержимое. Он на ходу расстегивал сумочку, раскрывал
её сколько позволяла молния, предъявлял охраннику, и весело говорил.
- Всё своё ношу с собой! А чужога - не ношу!
-
Да ну тебя! - лениво отмахивалась охрана, отводя глаза от этого весьма в
те годы непопулярного мужского аксессуара с непристойным названием.
Охранник
охраннику рознь. Есть нормальные. А есть такие, которых тихо ненавидит и
побаивается весь завод. Подозрительные и въедливые, не признающие
авторитетов, они готовые ошмонать с ног до головы любого, от уборщицы до
директора. Был такой и у нас. Саня его не то что бы побаивался, но
опасался. Пока не нашел решение и этой проблемы.
Мы шли мимо, Саня
как обычно хотел показать содержимое своей барсетки, когда тот
недовольно буркнул "Что ты тычешь в меня своим портсигаром?"
Саня
остановился, с недоумением поглядел на вохру, и наливаясь праведным
гневом выплюнул ему в лицо к удовольствию скопившегося у табельной
работного люда.
- Я тычу?! Я не тычу, понял?! Я предъявляю к
осмотру! Так написано в Правилах! Правила висят вон там и там! А если вы
забыли, так идите и читайте! Мало ли, что у меня в сумочке ничего нет! Я
наставник, и должен подавать пример. А какой пример подаёте вы? Глядя
на ваше наплевательское отношение к своим обязанностям вот он к примеру
(тут Саня неожиданно ткнул в меня обличительным пальцем) завтра возьмёт,
и сунет в карман сверло или плашку. И вы его поймаете за руку! И
испортите человеку жизнь! А по сути кто виноват? Да вы и виноваты! Своим
поведением провоцируя его на преступление!
Через несколько дней в
заводской многотиражке вышла большая статья, в которой Саня был
представлен отчаянным борцом за сохранность социалистической
собственности, а ненавистная ВОХРа - формалистами и бездельниками, мимо
которых готовые "изделия" можно носить вагонами, а за ржавый шуруп сесть
в тюрьму. После этого въедливый охранник перестал Саню замечать совсем.
Принципиально. Демонстративно поворачиваясь при его появлении спиной.
От безнаказанности Саня борзел, но удивительно, ему всё сходило с рук.
Однажды мы шли со смены, и он традиционно ткнул открытой барсеткой в нос охраннику, когда тот неожиданно сказал.
- Сань, оставил бы газетку почитать!
И добавил.
- Там сегодня говорят статья про наш завод.
У меня ёкнуло под ложечкой.
Саня же ни секунды не мешкая озабоченно нахмурился, посмотрел на охранника, и сказал.
- Не вопрос! Политинформацию завтра в бригаде тоже ты будешь проводить?
- Ну, извини! - буркнул тот, и смутился. Откуда вохре было знать, что никаких политинформаций в цеху отродясь не бывало?
"Ну, артист!" - подумал я и мысленно перекрестился. А Саня сделав пару шагов вернулся, вытащил газету, и протянул охраннику.
- На! А то будешь потом говорить - Сашка жлоб, газету пожалел.
- Не-не-не! - замахал рукой тот.
- Бери-бери! - широко улыбаясь, сказал Саня, - Я в обед ещё всю прочитал. Статья и правда интересная.
И всучив охраннику газету, взял открытую барсетку за дно и потряс у него перед носом. Демонстрируя что там больше ничего нет.
"Фокусник,
блять!" - подумал я зло и восхищенно. Зная, что у самого никогда так не
получится. Не хватит ни наглости, ни смелости, ни выдержки. Ни удачи.
Ни ума.
Вот такой был этот Саня, наставник, комсорг, и пройдоха каких свет не видывал.
Рабочая
суббота выпала на канун Пасхи. У кого был день рожденья, я уже не
помню. Дни рожденья в бригаде, как бы они ни случались, всегда
отмечались в последний день вечерней недели. Тихо, спокойно, начальства
нет, завтра выходной. За час до конца смены гасили станки, прибирались, и
садились где нибудь в тихом укромном уголке. Так было и тот раз.
Посидели, выпили, закусили крашеными яйцами, собрались, и ровно по
звонку были у табельной. Потом вышли за ворота проходной, где в ряд
стояли разгонные "Икарусы", и Саня неожиданно сказал.
- Пацаны! А айда на крестный ход!?
Если
б мы знали, чем всё это закончится, и сами б не поехали, и Саню
отговорили. Но в тот момент нам это показалось весьма оригинальным
продолжением пасхального вечера.
Менты нас приняли практически сразу.
Может быть у них был план. Может просто восемьдесят шестой, разгар
лютой борьбы за трезвость. В машине, когда мы подавленно молчали,
понимая, чем может быть чревата наша ночная прогулка, Саня неожиданно
сказал.
- Пацаны. Валите всё на меня.
Это было странно и
неправильно. С нас, простых токарей, кроме оков и тринадцатой зарплаты
взять было в принципе нечего. Другое дело Саня.
Но поговорить нам
особо не дали. В результате в объяснительной каждый написал какую-то
чушь, и только Саня изложил всё с чувством, с толком, с расстановкой. Он
написал, что после окончания смены вся бригада по его инициативе
направилась к церкви для проведения разъяснительной работы среди
молодежи о тлетворном влиянии религиозной пропаганды на неокрепшие умы.
Однако в этот раз удача от него отвернулась. Все отделались лёгким испугом, а ему прилетело по полной.
Сняли
с доски почета, отобрали наставничество, и как итог - турнули с
должности секретаря и вышибли из комсомола. С формулировкой "За
недостойное поведение и религиозную пропаганду".
Он вроде не
особо и унывал. Ещё поработал какое-то время простым токарем, и успел
провернуть пару весьма полезных и прибыльных для бригады рацпредложений.
Например с запчастями. Знаете, нет?
По
нормам к каждому готовому "изделию", отгружаемому с завода, положено
изготовить определённое количество запчастей. Но с "изделием" они не
комплектуются, а хранятся на специальном складе завода-изготовителя. До
востребования. Так положено. Поскольку детали все унифицированные, то
копятся на этом складе годами в невероятном количестве. Пополняясь с
каждым новым агрегатом.
Саня нашел способ упростить процесс до безобразия. Он где-то достал ключи и пломбир от этого склада.
Теперь
бригада, получив наряд на изготовление запчастей, ничего не
изготавливала, а просто перетаскивала со склада себе в цех нужное
количество. Что б назавтра, получив в наряде отметку контролёра ОТК,
отгрузить их обратно. Росла производительность, выработка, и премии.
Бригада выбилась в лидеры соцсоревнования и получила звание бригады
коммунистического труда.
Потом ещё были мероприятия с бронзовым литьём и нержавейкой. Много чего было.
Потом началась перестройка и бардак, и возможности для смелых инициатив многократно возросли.
Однако Саня неожиданно для всех написал заявление по собственному.
Вместе
с трудовой он зачем-то затребовал в райкоме выписку из протокола
печально памятного собрания комсомольского актива, на котором ему дали
по жопе и сломали комсомольскую судьбу.
Странно. Любой нормальный человек постарался бы забыть об этом инциденте, как о кошмарном сне.
Но
только не Саня. Он своей светлой головой быстро смекнул, что во
времена, когда заводы закрываются, а церкви растут как грибы после
дождя, такая бумага может оказаться как нельзя кстати.
И
действительно. Ведь согласно этой бумаге, заверенной всеми печатями
райкома, Саня был ни кем иным, как яростным борцом с режимом за
православные ценности, от этого же режима и пострадавший. Во времена,
когда служителей культа набирали едва ли не на улице, такая бумага
открывала многие двери церковной канцелярии.
И вскоре Саня принял сан и получил весьма неплохой приход в ближнем Подмосковье.
Хорошо подвешенный и язык и весёлый нрав новоиспеченного батюшки пользовались у
паствы большой популярностью. На службы его народ съезжался не только с
окрестностей, но и из Москвы. Приход становился популярным в среде
нарождающейся богемы. Казалось бы, живи и радуйся. Однако в храме Саня,
простите, теперь уже конечно отец Александр, задержался недолго. И уже
через год занимал не самую последнюю должность в Московской Патриархии.
О
чем он думал своей светлой головой, разъезжая по подведомственным
монастырям и храмам на служебной машине? Успел ли сменить на кухне
голубенькую плитку из заводской раздевалки на престижную импортную?
Я не знаю.
В
две тысячи третьем отец Александр разбился вдребезги, вылетев на своей
черной семёрке BMW с мокрой трассы, когда пьяный в хлам возвращался из
Москвы в свой особнячек под Посадом.
Панихиду по нему вроде служил сам Алексий II.
raketchik
