Дали прочесть резюме одной барышни. С щедрой россыпью грамматических и синтаксических ошибок и прелестной фразой «Я ни могу быть как все и не люблю хотьбу строем». По-моему, трогательно.
Хотьбой Ходьбой и близким ноябрём навеяло воспоминаний.
На
первом курсе нам объявили: 7 ноября все добровольно, но в обязательном
порядке идут на демонстрацию, и не абы как, а спортивной колонной. Ну, репетиция, выстроили, подровняли, мы вразнобой прошли туда-сюда, я решила, что на этом дело и закончится. Как же. Прибежал заполошный лысый дядька с воплем «Хочу шестнадцать девушек!». И
уже на следующий день я и ещё пятнадцать медленно соображающих и по
этой причине не успевших затесаться в толпу дурищ таскали здоровенный
ромб: четыре алюминиевые трубы как стороны и ещё одна диагональю, для
жёсткости конструкции. Внутри ромба шли восемь крепких мальчиков и несли на своих плечах деревянный щит, тоже в виде ромба. А
на этом щите должна была стоять фигуристая девица в позе мухинской
колхозницы и держать развевающееся знамя, символизируя собой и знаменем
нацеленную на светлое будущее молодую поросль. На репетициях девица
сидела, вцепившись в края щита и подвизгивая, плавно двигаться у
мальчиков не получалось, наш внешний ромб налетал на внутренний и
наоборот, и лысый распорядитель надрывался «строем идти! ровным красивым
строем, а не скопом!». За день до демонстрации выдали форму. Синие спортивные штаны на вырост и блискучую голубую футболку, похожую на мужское нижнее бельё, у моего деда такое было. Красота неописуемая. Ладно, красный день календаря, поутру собрались, подтягивая штаны и блестя футболками. Занимавший
меня вопрос, как именно девица будет стоять на щите без опоры,
разрешился – к щиту присобачили кусок металлической трубы и сунули в
него древко знамени, то бишь чтоб девица держалась за него, а выглядело
бы так, что это она держит стяг своей спортивной рукой. А месяц-то ноябрь, чай, не лето. Нам,
ромбоносильщицам в штанах, ещё ничего, а девица в красном
гимнастическом купальнике через минут двадцать цветом тела сравнялась с
нашими штанами. За час ожидания замёрзли как цуцики, и когда
скомандовали выдвигаться, рванули по проспекту практически бегом,
налетели на впереди идущую колонну и смяли её. Что ещё раз доказало:
боевой порядок ливонских рыцарей не утратил своего значения и в
постфеодальную эпоху. Чтоб не свалиться во время нашего марш-броска, девица, можно сказать, обвилась вокруг древка.
Тут небольшое отступление. Я
тогда снимала комнату у одной знойной тётеньки, которую раз в неделю
навещал пожилой бойфренд, замминистра какой-то, любивший беседовать со
мной на тему «раньше думай о родине, а потом о себе» и разговаривавший в
стиле отчётного доклада очередному съезду партии. Этот хрыч строго
спросил, иду ли я на демонстрацию, и затем полчаса разливался соловьём
на предмет, какая честь мне оказана, причём – авансом. А потом сказал,
что будет стоять на трибуне, с краю, и что я должна помахать ему рукой, а
он отмашется в ответ. Я пожаловалась хозяйке, мол, ещё и высматривай
его, а она сказала: - Тебе трудно? Махни ты ему, а то старый пень и на
тебя, и на меня заодно обидится, оно мне надо?! Конец отступления.
Кое-как
нас отцепили от предыдущей колонны, и бодрым шагом, левой-правой, синие
от холода, стуча в такт шагам зубами, ровным красивым строем мы вышли
на площадь. Девица приняла устремлённую позу, одной рукой схватилась за древко, мёртвой хваткой, вторую красиво отвела назад. Кто-то из мальчиков сказал ей: - Ирка, а ты чё делать будешь, если палка сломается? Все, даже девица, хихикнули, представив. И в этот самый момент древко не выдержало нагрузки и переломалось у основания. Вот так я впервые узнала, что мысль материальна. Хихиканье переросло в аханье, а затем в приступ идиотского смеха. Мы чуть не выронили ромб, крепкие мальчики ржали как кони, щит с девицей заплясал. Давно
живу на свете, но годы не стёрли из памяти образ отчаянно балансирующей
на щите девицы: вытаращенные от страха глаза, в руке флаг, в каждом
мускуле боль и ужас. А мне ж ещё помахать надо было. Выглядывать
хозяйкиного любовника на трибуне было некогда, так что я выпустила ромб
и замахала обеими руками в нужную сторону, ромб опять чуть не
грохнулся, потому как несли его уже не все шестнадцать человек, а лишь
пять-шесть наиболее стойких и ещё дееспособных, остальные, скрючившись
от смеха, в полуприсяде передвигались рядом. С трибуны партия и правительство ошалелыми глазами глядели на этот цирк. Но в ответ всё-таки помахали. Кое-как мы прошли. До сих пор интересно: как девица удержалась на щите и почему она не убила распорядителя и организатора этого действа. Хотя как убивать – он и так пребывал в предынфарктном состоянии.
А через пару дней к хозяйке припёрся друг сердца. Ласково
глянул на меня и сказал: – Какая у нас замечательная молодёжь! Идёт
счастливая, радуется, смеётся! У нас на трибуне сердце пело от гордости
за нашу молодую, достойную славы отцов и дедов смену!
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=3){kind=small}
