В августе 1999 года инженера Иво отправили в срочную командировку в одну дикую страну. На
языке дикой страны инженер Иво знал только одно слово – ляпушька, так
его коллега Андреас называл свою русскую подружку. Маленькая лапа
пушистой кошки, Pfötchen, ляпушька.
Дедушка Франц предостерёг: – Будь
осторожен. Я знаю этих русских, мы им тогда всыпали на Зееловских
высотах, думаешь, они это забыли?! В самолёте Иво убедился – не
забыли, мстят. Спинку переднего кресла пришлось подпирать коленями,
стюардесса сказала, что помочь не может, их, стюардесс, двое, а падающих
спинок пол-самолёта. Про то, чем кормили, вспоминать не хотелось, но
оно само о себе настырно напоминало.
В аэропорту Иво встретила
главный проектировщик фрау Анна Сергеевна, валькирия лет пятидесяти,
привела к страшной ржавой машине без ремней безопасности, строго
наказала не прикасаться к двери, а то замок не держит, и на сумасшедшей
скорости, в лязге и дребезге отвезла в гостиницу. Утром фрау Анна
заезжала за Иво, вечером привозила, лично сопровождала до входа, грозно
зыркая и рявкая на девушек приятной внешности, но очевидно сомнительной
репутации. От зырка и рявка красавицы тушевались и теряли задор, а их
позы – призывность.
В пятницу всем коллективом бюро отметили
успешное решение проблем, пожелали счастливого пути, и фрау Анна, к
ужасу Иво от рюмки не отказывавшаяся, усадила его в свой гроб на
колёсах. Гроб натужно пыхтел и стучал внутренностями, а на последнем
километре встал. Фрау Анна наговорила гробу непонятных энергичных слов,
не помогло. – Такси тебе на утро заказали, а отсюда сам дойдёшь, тут
рядом, вдоль того дома, потом налево – и гостиница, с девками там не
заговаривай, без штанов останешься. Ну всё, спасибо тебе, помог,
запустим производство, разбогатеем, приедешь – на мерседесе возить
будем. И неожиданно расцеловала.
Вечер стоял тёплый, во дворе
дома на скамейке сидела девушка с книжкой, вокруг скамейки носилась
собака сложносочинённой породы, низкое солнце просвечивало волосы
девушки и делало её похожей на пушистый золотой одуванчик. Если бы
не отмечание успешного завершения, Иво бы не отважился. А так решительно
направился к скамейке, аккуратно упал к ногам девушки и правдоподобно
закатил глаза от невыносимой боли. Девушка вскрикнула, вскочила и бросилась к нему. Собака тоже бросилась, взлаяла, но кусать не стала, а преданно посмотрела и лизнула в щёку. – Кажется, я вывихнул ногу, – простонал Иво. – Я не понимаю! Вы можете встать? Из окна первого этажа выглянула женщина, и Иво увидел, как его жена будет выглядеть через тридцать лет. – Надюша, что там такое? Он не пьяный, нет? Что-нибудь сломал? Надо скорую вызвать! Доктора! – Найн доктор! – закричал Иво. – Мама, он не хочет доктора! – Он что, немец? Бедный мальчик! Сейчас я позову Ирину Степановну, она язык знает.
Из
подъезда выбежала его будущая Schwiegermutter, вместе с девушкой они
дотащили прыгающего на одной ноге Иво до своей квартиры, усадили в
кресло в маленькой комнате. В другом кресле сидел сердитый старик. Все
четверо говорили одновременно, собака за компанию радостно лаяла. Я
хотел с вами познакомиться, я Иво. Наденька, что он говорит, какие ивы?
Дожили, немчура недобитая в доме! Может, он голодный? Ой, у меня ж там
оладушки! Получи, дед, подарок от единственной внучки! Я не понимаю! И
чайник поставь. Сметаны положи побольше, худой какой, кто его тут
кормит, в чужой стране. Мы им задали жару в 45-ом, на Зееловских
высотах, будут помнить! Я Иво! А, вот и Ирина Степановна! Симулянт еле отбился от предложения вызвать скорую, и муж говорящей по-немецки женщины отвёз его в гостиницу. – Надюша, тебе не показалось, что уходя, мальчик хромал не на ту ногу? Утром
в субботу в дверь позвонили, Надя открыла, на пороге стоял давешний
травмированный с букетом. Розы в букете были не первой свежести, что, по
замыслу продавца, компенсировалось обилием завивающихся бумажных
ленточек и ядовито-зелёным целофаном. Немец расшаркивался, что-то
объяснял, а потом замолчал, покраснел и сказал: – Ляпушька! Стоял со своим дурацким букетом из неликвида, смешной, растерянный и очень, очень милый. Из
немецкого Наде в голову пришло только Анна унд Марта баден (спасибо,
Ильф с Петровым), но потом вспыл граф Алексей Толстой, и она взяла букет
и сказала: – Битте, ой, то есть данке, мин херц!
Через год Иво приехал просить Надиной руки и сердца. Не один. С дедушкой. Надя переживала, а Иво её утешал: – Не будут же они стрелять друг в друга! Дедушка Франц немножко знал по-русски, а дедушка Александр – кое-что из немецкого. – Ванья здрастуй! – сказал дедушка Франц. – Гитлер капут! – сказал дедушка Александр. Этого
хватило. Вечером сидели за бутылкой, спорили, рисовали схемы какие-то,
наверно, сражались на Зееловских высотах, где в 1945 году вполне могли
встретиться – мобилизованный в 17 лет Франц и призванный в 18 Александр.
Хорошо, что не встретились.
Дедушка Франц умер в начале 2005. Дедушка Александр сказал: – Будет ждать меня, немчура, там договорим. Пережил на три месяца.
Утром Иво будит Надю: – Просыпайся, ляпушька! – Доброе утро, мин херц! – говорит Надя. Иво по пути на работу отвозит в детский сад маленькую Нину, а Надя отправляет в школу Франца-Алекса.
Где-то
наверху, а может, внизу, а может, в другом измерении, в какой-нибудь
Вальгалле к разговору прислушиваются дедушка Франц и дедушка Александр,
вздыхают довольно, говорят друг другу Гитлер капут! и Ванья здрастуй! и
опрокидывают по стопочке. Или из чего там пьют – из рогов, что ли.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=87.2){kind=small}
