Картина маслом: центр Питера, дождь, половина одиннадцатого
вечера. Я шагаю с работы устало. Вид имею жалкий и потасканный (весь
день таскалась и жаловалась), в голове вертится десяток вопросов,
которые непременно нужно решить завтра, а на голове три литра
лака. Было. До дождя. Волосёнки к голове прилипли, в противные сосульки
сгруппировались, и с этих сосулек стекают мне на лицо мутные лаковые
капли. Вся такая роскошная. Иду. Доплелась до площади Восстания,
собираюсь переходить Невский. Красный свет - хода нет. Стою. Верчу в
голове вопросы. Смахиваю со лба лаковые капли. Красотою своей неземной
всю площадь Восстания загоражи... э-э-э... освещаю.
Вдруг откуда ни
возьмись возникает рядом вьюноша. Щупленький такой, худосочный, лицом
похож на актёра Бурляева в молодости. Пристроился по левую руку от меня,
тоже стоит, мокнет, ждёт. Постоял немного, потом поворачивается ко мне и
спрашивает: - Девушка, а Вы не подскажете, как пройти в библиотеку имени Чапаева?
А у меня ж, как вы помните, в голове десяток вопросов первостепенной
важности, и я на них сосредоточена, поэтому у меня даже мысли не
возникло о том, что сейчас половина одиннадцатого и какой, в жопу,
Чапаев в столь поздний час. Стою и на полном серьёзе вспоминаю, где у
нас такая библиотека имеется. И понимаю, что единственная библиотека,
которую я могу вот так, с ходу, вспомнить, находится у нас на
Петроградке и носит имя Аркадия Гайдара. А вот имени Чапаева... Нет, не
помню.
Так и отвечаю ему: - К сожалению, не знаю. И лицо при этом делаю такое печальное-печальное, чтоб он точно видел, что я и впрямь страшно сожалею. - Ммм, - говорит он. Потом несколько секунд переминается с пятки на носок - с носка на пятку и задаёт следующий вопрос: - А как Вас зовут? Упс. Вот так поворот событий. Прямо неожиданный, надо сказать.
Я так опешила, что повела себя крайне некрасиво: фыркнула, закатила
глаза, сказала: "Охосспади" и отошла в сторону. Две женщины, стоявшие
рядом, посмотрели на меня, как на идиотку: дескать, что это она тут из
себя строит? К этой старой жирной мокрой курице клеится такой юный
организм, а она ещё кочевряжится. А я же исключительно от
неожиданности фыркнула-то. Ко мне в последний раз так клеились... уже и
не помню, когда. При Бориске-царе, наверное. Вот и считайте: с тех пор
уже Владимир Ясно Солнышко два срока отмотал, да правление Лжедмитрия на
исходе. Огого. Я и забыла, как нужно реагировать на вопросы из серии
"как пройти в библиотеку".
Неудобно теперь перед мальчонкой. Ведь
вот так, одним фырком, поломала парню жизнь. Как-то он теперь? Плачет?
Покончил с собой, утопившись в луже? Или нашёл утешение в объятьях
какой-нибудь прошмандовки? (Эти прошмандовки только и делают, что снуют
по Невскому туда-сюда, подбирают отвергнутых порядочными женщинами юнцов
и сбивают их с правильного пути, видали мы таких). Теперь на моей совести пятно. Не знаю, как жить дальше с таким грузом.
Приехала домой. Дай, думаю, мужу позвоню (он как раз снова сбежал от
меня спасать мир). Ясно, что сочувствия от этого бессердечного мужлана
не дождёшься, ну хоть поставлю его в известность, что есть у меня ещё
порох в пороховницах и семейный очаг в опасности. Чтоб был, так сказать,
начеку, а то шибко расслабился в последнее время.
Позвонила,
рассказала. Всё в красках, с выражением. Слегка приукрасила, конечно,
как без этого - пусть хоть немножко поревнует-то. Муж ревновать
почему-то не стал, а предположил, что это был либо псих-извращенец, либо
девственник, искавший женщину в летах для приобретения первого
сексуального опыта на безвозмездной основе. Боже мой, и этому жестокому и бессердечному человеку я отдала лучшие годы своей жизни. Хотела немедленно его бросить и бежать в ночь, в дождь, на Невский, искать своё юное потерянное счастье.
Но потом передумала. Потому что вспомнила, что сегодня (уже сегодня,
да) у нас агатовая свадьба. И я не могу покинуть мужа в такой
торжественный и радостный день, не получив свой подарок.
А
вьюноша... Что ж. Может быть, судьба сжалится над ним, и он ещё найдёт
свою любовь. Хотя такую большую и жопастую - вряд ли. Бедняга.
