В сентябре тринадцатого года, позабыв собаку и
жену, ехал Президент в «Калине» желтой, может даже в пику Шукшину. Он
поднялся утром, выпил чаю, глянул в коридор – дежурный спит. Написал
сожителю записку – и на холодильник под магнит. «Дима, здравствуй. Пыль
смахни салфеткой с рычагов давления на мир. Буду поздно, купишь в
магазине хлеб и с синей крышечкой кефир». Он завёлся, глянул на куранты,
было что-то около семи. И уехал тихо, без охраны. Может в пику
либеральным СМИ.
И уже за городом, за МКАДом, Президент нажал
покрепче газ. Думал государственные мысли и ругал тихонечко ГЛОНАСС.
Лёгкий дождик пыль прибил на трассе, Президента дождик вдохновил.
Тормознул он у кустов малины, и в кустах, естественно, отлил. По
простому, кстати, не в граните. Скромность ему свойственна вполне. Вышел
из кустов – а рядом «Нива» и два мужика чуть в стороне. Вот заглохли,
мужики сказали, отбуксируешь до СТО? Правда, денег много не заплатим.
Трос давай, не нужно ничего.
Он довёз машину, дал советы, что
могло в моторе полететь. Там механик – молодой парнишка, а у Президента
«Нива» есть. А потом от денег отказался: деньги брать у вас мне не с
руки. Мужики спросили: кто ты? Путин. Очень удивились мужики. И поехал
дальше, помогая всем, кто повстречается в пути. Широка страна моя
родная, в десять лет до края не дойти. И на эти страшные просторы –
остро не хватает всем колёс. Бабушку с бидонами подбросил, школьников до
станции подвёз.
Между тем в Кремле столпотворенье – Президент
мобильный не берёт! Что же будет с Родиной и с нами, если он обратно не
придёт? Страх заполнил души федералов, и руководитель ФСБ плачет над
портретом Президента, в рот засунув табельный ТТ. На ноги подняли
полицейских, телеграммы в Подмосковье шлют, изучают спутниковый снимок и
дежурного в подвале бьют. Всюду сигаретные окурки, карты с плотной
порослью флажков. Бледной тенью бродит в коридоре с каплями сердечными
Сурков.
К вечеру известье просочилось в оппозиционный интернет.
На ютюбе выложили кадры – Путин едет, а охраны нет. Люди собрались на
Триумфальной, затоптав парковку и забор. И Медведев вышел из машины,
взмахом рук заканчивая ор. Он ушёл, но обещал вернуться – сдержанно
Медведев подтвердил. Шапки вверх бросали либералы, а Лимонов – бороду
обрил. Дмитрий Анатольевич уехал, и ОМОН пошёл давить бузу. Прапорщик
жемчужный в автозаке вытирал дубинкою слезу.
Что же это, блин, за
наказанье – всяк в Кремле качает головой, вроде бы уже и не у власти, в
тоже время вроде бы живой. С кем дружить? Кого мочить в сортире? Кто
подарит токарю часы? Сам Грызлов, растерянный и жалкий, утром позабыл
надеть усы. Всё мутнее небо над столицей, всё сильнее ужас и разброд.
Приросли истерикой промили - безотцовщиной прибит народ. В ящике
юродствует Леонтьев, в магазинах кончилась еда, и пустеет, мать её,
Рублёвка и летит элита навсегда.
С той поры по городам и весям,
принося несчастиям конец, сея ужас в коррупционерах, носится Летучий
Калиндец. Где проедет – зреют урожаи. Разбухая, крепнет Вертикаль,
газовые трубы прорастают в позабытую Газпромом даль. Чересчур народ охоч
до чуда, до халявы проще говоря, вот и слился с чаяньем народа Путин в
середине сентября. Позабыты распри и волненья и сияют звёзды над Кремлём
не тревожным сталинским рубином – путинским весёлым янтарём.
