Эта
поучительная история о том, как однажды я решила поехать в Филадельфию
не через Нью-Йорк, как обычно, а через Лондон. Или через Амстердам, уже
не помню. И было это приблизительно неделю спустя Найн Илевен. Понятно,
что после того самого Одиннадцатого Сентября все аэропортовые службы
Америки были на взводе, а офицеры паспортного контроля, временами,
вообще теряли человеческий облик. Их можно понять. Но я-то не взрывала
небоскребов, честное слово.
Надо сказать, в Нью-Йорке проще – там
слишком большой поток пассажиров, и если начать заебывать каждого, то
уже через полчаса самолетам будет некуда садиться, а еще через час
скучающая очередь перекроет Гольфстрим. Но в Филадельфии поспокойнее.
Увы.
Чертовому офицеру филадельфийского паспортного контроля очень не
понравилось, что я отсутствовала в Америке целых десять месяцев, хотя,
по документам, я в Америке живу. Логичная, казалось бы, идея, что
гринкарта нужна человеку только лишь с целью не ебать себе мозг
получением американской визы, в светлую голову чертового офицера упорно
не приходила. И, наверное, слава Богу, что не пришла. Но после короткой
беседы меня отправили в зал для почетных депортаций. Огромный такой
зал по типу ДК колхоза «Светлый пупок Ильича», построенного посреди
бурякового поля в стиле сталинский ампир. Где-то далеко-далеко за
трибуной восседает офицер эмиграционной службы, а по периметру зала
жмутся и робко стучат палочками по пластиковым коробочкам лежащие под
стенами китайцы, индусы и другие доминирующие народности.
Ну, я
сперва не особенно испугалась: чумой не болею, Коран читала по верхам,
обогащенный уран не перевожу – что они мне сделают?.. Но при мысли об
обогащенном уране и перевозке ценностей появилось некое неприятное
томление. Потому как прошло уже часа полтора, американская паспортная
Фемида все глядит невидящими глазами в сторону китайцев, а моя одинокая
сумочка ездит и ездит по Колесу Сансары ленте багажа. Все бы
ничего, но Одиннадцатое Сентября. Одинокая сумка. Бесхозная. Ездит по
ленте полтора часа. Да ее же сейчас по нитке разберут, думаю я, и волна
отчаянья накрывает меня с головой. Потому что в сумке – туфельки. А
туфельки в моей системе ценностей почетно замыкают Топ-3, лишь немного
уступая родным и друзьям. Туфельки в сумке. Четыре пары. Если они
пропадут, я таки взорву филадельфийский аэропорт, аэропорт имени
Кеннеди, Манхеттен и все МакДональдсы штата Нью-Джерси по дороге. И мне
не будет стыдно.
Поэтому я делаю милое лицо, встаю и подхожу к необъятному двухметровому афрониггеру, который, цепко обхватив огромный нефритовый стержень
огромную полицейскую дубинку, стоит на выходе из комнаты пыток и
прикидывается Родосским Колоссом, хотя по всему видно, что он –
замбезийский.
- Здравствуйте, - вежливо говорю, - вы позволите
мне забрать мой багаж и вернуться? У меня в сумке ценные вещи, я
опасаюсь, что они пропадут. - Shut up and sit down, - отвечает мне Замбезийский Колосс, не разжимая губ.
И
вот тут, камрады, я понимаю, что мне пиздец. Американские должностные
лица – они очень вежливые. Они улыбаются и говорят: «Здравствуйте, вы
приговариваетесь к казни посредством смертельной инъекции, казнь
назначена на послезавтра, хорошего вам дня, мэм». И снова улыбаются. Но
если американское должностное лицо тебе хамит, то это значит – все,
пиздец, вот совсем пиздец и никакой надежды. Я уж было приготовилась
реветь, но тут меня позвали на кол к офицеру эмиграционной службы.
Мизансцена
такая. Вот я. Напротив – офицер. Между нами огромный стол с
полированной поверхностью. Действительно огромный – нас с офицером
разделяют несколько метров. А перед офицером – две таблетки печати. Красная и зеленая. Как в фильме «Терминал». Красная, стало быть, жопа, а зеленая – жабка.
- Почему вы так долго отсутствовали? – презрительно поджимает губы офицер.
И
тут я соображаю, что тому чертовому козлу на паспортном контроле уже
заливала про бизнес, про дочку, про маму и родину-люблю-соскучилась. И
меня завернули. И теперь мне уже практически нечего терять. И надо
придумать другую историю. Убедительную.
Офицер несколько раз ошалело моргает, демонстрируя, что далек от понимания, как звезда Денеб от ПГТ Быковня.
-
Влюбилась я, - настойчиво повторяю, - он такой... ах, офицер, вы бы
знали, какой он... Я должна была улететь из Украины еще полгода назад.
Но он... вы знаете, мы с ним гуляли по мостам (Киев – очень красивый
город, офицер, в нем очень много мостов и широкая река Днепр), и он
вдруг разорвал мой билет, а потом мы стояли и бросали кусочки билета в
воду. Они летели, падали, кружились в воздухе, как маленькие белые
мотыльки, а мы бросали и бросали...
На лице офицера эмиграционной службы внезапно появилось вполне человеческое выражение. Вполне человеческое выражение «Господи, какая же она ебанутая». Офицер
потянулся к красной печати, и вот тут я поняла, что если раньше мне
практически не было, что терять, то теперь мне терять уже решительно
нечего без «практически». Тогда я поднялась со стула, прыгнула рыбкой
на стол, прокатилась по полированной поверхности, краем глаза увидела,
как замбезийский колосс летит ко мне, размахивая дубиной (нападение на
офицера, не баран чихал), докатилась до эмиграционщика, схватила его за
отвороты форменного пиджака, приблизила лицо вплотную к его лицу и
отчаянно спросила: «Officer, did you ever love somebody?».
И
что-то сломалось. Куда-то ушла равнодушная жестокость американского
офицерского лица. Американские офицерские глаза мечтательно
затуманились. Американские офицерские скулы слегка покраснели.
Американская офицерская рука жестом остановила замбезийскую нефритовую
палицу, занесенную над моей головой. Офицер осторожно снял меня со
стола, поставил на папку с моими документами зеленую печать, робко
улыбнулся и сказал: «Добро пожаловать домой». Он все-таки когда-то кого-то любил.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=90.3){kind=small}
