- дедушка – токарь шестого разряда, говоришь? - трудовик с сожалением смотрел на меня сверху вниз, - не в дедушку, значит.
Ну, а как он должен был смотреть, если за 10 минут я убил три резца?
- знаешь, как называется этот станок? - токарный? - почти угадал. ДиП он называется. Догоним и Перегоним Америку, то есть. Но с твоими талантами это вряд ли.
Огромный
токарный станок из 50-х годов и худенький прыщавый я, почти на тридцать
лет моложе – у нас не было ни шанса на взаимность.
- а хочешь быть продавцом продовольственных товаров? – спросила меня завуч Учебно-производственного комбината. - и никаких токарных станков?! - но ответственность больше. Работа с людьми и с наличными деньгами.
К
своим 16-ти я не имел тесных контактов ни с тем, ни с другим и
согласился сразу. Люди в моем представлении не выглядели такими же
монстрами, как три тонны металла с почти олимпийским именем ДиП.
-
что ж мне с вами делать, с продавцами-то? – задумчиво протянула
директор магазина «Молоко» на проспекте Кирова, - ладно, будете
продавать на улице яйца, кисломолочку, чай. А там посмотрим.
Это
был вызов. И мы с Серегой его приняли. На каждую позицию товара был
придуман рекламный текст в стихах. Выглядело это приблизительно так:
Байховый чай! Поскорей налетай!! Последняя пачка! Доставай заначку!!!
Спешащие на работу граждане дрогнули, улыбнулись и выстроились в довольно длинную очередь к нашему лотку.
-
чего дают-то? – спрашивали крайние передних. И когда узнавали, что
байховый чай, плевались от досады. Но продолжали стоять. Инстинкт – либо
сегодня байховый, либо завтра никакого.
- вы до обеда продали ящик чая?! – удивлялась директор магазина, - вот этой дряни целый ящик?!! Мы скромно улыбались и молчали.
- вот вам три рубля премии. Лично от меня. Еще ящик продать сможете? Он там, в подвале. Год уже стоит.
К
концу рабочего дня мы продали и этот ящик. И получили еще трешку.
Итого, три рубля чистой прибыли каждому. За день работы! Таких денег мы с
Серегой отродясь в руках не держали.
Магазин «Молоко» и дальше
не уставал удивлять нас с Серегой финансовыми перспективами – подтащил
продавщице к прилавку несколько ящиков кефира – рубль, убрал пустые
бидоны из-под сметаны в подсобку – еще рубль. При этом грузчики в
магазине были и получали зарплату.
А записка на баклаге со
сметаной: «Валя! Сметану не разбавляй, я ее уже разбавила»? Баян? В
нашем магазине этот баян играл для покупателей каждый день. Но все были
довольны – покупатели внезапно выброшенными курями, которые почему-то
всегда имели легкий голубоватый оттенок, продавцы – покупателями за то,
что они есть даже тогда, когда покупать нечего. И те и другие называли
советскую полупотрошеную курицу СИНЯЯ ПТИЦА. Первые за удачу ее
обретения, вторые за всё остальное.
Денежный разврат в магазине «Молоко» длился недолго – нас с Серегой
перевели в торговую точку на углу Кирова и Горького. В Рыбный.
Взвешивать мы умели. С деревянными счетами было сложней. Поэтому под
счеты мы положили клочок коричневой оберточной бумаги. На клочке было
точно указано, сколько стоил каждый грамм сельди пряного посола,
свежемороженого минтая, хека, мойвы и кильки.
До сих пор помню
цену килограмма свежемороженой кильки – 12 коп. Рыба была в длинных
брикетах. Мы ломали их о край чугунной ванны, которая стояла у кафельной
стены. А когда никто не смотрел в нашу сторону – ногами. Хрусть! И
пополам.
Отдел напротив украшала надпись СОКИ-ВОДЫ. Воды в отделе
я не видел никогда, а соки были. Томатный, яблочный и березовый. Первые
два – в конусах, березовый – в трехлитровых банках. Но покупателей
манили не они. В этом же отделе торговали ликероводочной продукцией.
Коньяк стоил 25 рублей и томился на полке годами, увеличивая свою
выдержку, оставаясь прежним в цене.
Однажды одна из коньячных
бутылок не выдержала долгого пути к потребителю и лопнула ровно по
донышку. Но продавщица вовремя заметила утечку и лихо перевернула
бутылку горлышком вниз. - за десятку возьмешь? – деловито спросила
она у мужика, который горящими глазами смотрел на «Пшеничную». Мужик,
молча, протянул продавщице деньги и вышел из магазина, держа бутылку
перед собой, как букет цветов.
В нашем отделе ажиотажа не было.
Нам с Серегой хватало расторопности не создавать давку у прилавка –
взвесил, сверился с таблицей под счетами, написал на клочке бумаги цену,
вручил покупателю. Пока тот оплачивал покупку в кассе, мы обслуживали
следующего.
Но когда выбрасывался дефицит… Помните мойву
горячего копчения в картонных коробочках? В конце месяца она была
всегда. Надо ж было магазину делать на чем-то план. Никогда бы не
подумал, что советские люди так любили мойву. А они любили.
- пацаны! По две коробки в руки! Не больше!! – кричала кассир через весь торговый зал.
Покупатели
были отлично знакомы с этим правилом и, получив свои две коробочки,
через бока которых уже сочилось масло, тут же снова вставали в хвост
длинной очереди. Мы с Серегой старались быть вежливыми, но быстроты
движений это не прибавляло и нам грубили. Мы краснели, нервничали,
ошибались, нам грубили еще больше. С тех пор копченую мойву я
недолюбливаю.
В конце учебного года меня спросили, в каком
магазине я хотел бы отработать летнюю трудовую четверть? И я попросился в
магазин самообслуживания. Серега остался в рыбном: – весовой товар – это живые деньги! – повторял он слова нашей наставницы.
Ежедневно
она принимала этот самый товар у директора магазина и дотошно
взвешивала каждую коробку. Надписи «брутто» и «нетто» на упаковке
продавщицу не интересовали:
- усушка-утряска, а мне потом из
своего кармана плати? – вечно приговаривала она и манипулировала
гирьками, как жонглер в манеже, - смотрите и учитесь. Вот, это брутто, -
и продавщица демонстрировала нам кассу в центре зала, - а это нетто, - и
выдвигала из-под прилавка ящик с мятыми рублями. Рубли пахли рыбой и
криминалом.
- в этой подсобке стоят электронные весы, - сказала
мне заведующая магазином, - кладешь товар на чашку, цена высвечивается
здесь. Переписываешь цену на бумажку, вкладываешь ее в пакет. Всё.
Эта подсобка была волшебной пещерой Алладина! Грильяж в шоколаде, сервелат, венгерская ветчина и ЗЕФИР В ШОКОЛАДЕ!
-
стой, стой, стой! Ты куда так режешь?! – возмутилась умудренная
жизненным опытом фасовщица, - ветчину, а венгерскую особенно, нужно
резать так, - и румяная женщина в белом халате лихо взмахнула ножом.
Кусок ветчины распался на две части – в одной было практически одно
сало, в другой - розовое мясо со слезой, - понял?
Я утвердительно
кивнул и спросил, можно ли попробовать кусочек? Оказалось можно. И не
только ветчину, но и грильяж, и сыр, и даже зефир! Было еще мыло. Оно
так не по-советски пахло свежим зеленым яблоком, что его хотелось
попробовать тоже.
В торговый зал это изобилие попадало редко, либо не попадали совсем. Когда я выносил из подсобки кулек с дефицитом и нес его домой, чувствовал себя настоящим кормильцем семьи.
В
середине 80-х по талонам стало всё. От безысходности я стал навещать
магазины, где меня еще помнили. Никогда не забуду штабели голландского
сыра под потолок склада и пустые полки в том же магазине.
Корочка
с надписью «младший продавец» мне была вручена после успешно сданного
экзамена в УПК. На первые заработанные деньги я купил цветомузыку
«Электроника». За 250 рублей! А у Сереги на мойве случилась недостача. Большая.
