Оба-на!!!

В Бруклине, в математической школе для одарённых детей шёл урок алгебры. Это был класс учеников выше среднего уровня во всех отношениях — как в смысле их возраста, так и в смысле их прогресса в освоении наук. У мальчиков начинал ломаться голос, девочки начинали брить подмышки, и все они шагнули в постижении математики так далеко, что наизусть знали таблицу умножения до четырёх. Теперь они с упоением погружались в холодные глубины алгебры. Они уже усвоили, что если a = b, то b = a, и это придавало им чувство избранности и приближения к абсолютной истине.

Учитель был полноватый, средних лет мужчина с матовой плешью, грустными бесцветными глазами и тяжёлым русским акцентом. Он страстно любил математику и надеялся, что эта страсть передастся кому-нибудь из его одарённых недоумков. Ученики почтительно называли его мистер Зайтлайн, а друзья запросто — Борька Цейтлин (о чём ученики, разумеется, не знали).

К середине урока, когда мальчикам надоело играть в морской бой, а девочкам надоело красить ногти, учитель неожиданно сказал нечто такое, что привлекло их внимание.

— Сейчас, — сказал учитель, — я вам докажу, что два равно одному.

Класс затих, и учитель, воспользовавшись паузой, добавил:

— Тот, кто найдёт ошибку в моём доказательстве, получит "А".

Наш школьный военрук был роботом. Примитивный такой робот, с высоты сегодняшних технологий – каменный век. Рост- 155 см. Вес - (нет данных). Звание- майор. Видимо звание дали ему на фабрике при создании. Сам бы он, со своей бескомпромиссностью робота, никогда бы не дослужился даже до ефрейтора.
В толпе на улице, если не приглядываться, то вполне сходил за человека. Кстати имя ему дали дурацкое и нарочито человеческое – Адам Петрович.

Майор был не злой, не добрый, персонаж без эмоций, как плоскогубцы. Я думаю, что на ночь он закрывался в классе, подключался к розетке и ждал когда наступит завтра.
Мы, тридцать оболтусов его раскусили очень быстро и с удовольствием пользовались его «сырой» и «глючной» программной начинкой. Например:

  Ездила в аптеку за лекарством для племянника.
  Накануне вечером зажгла душу пивом. С утра, перед выходом, освятила организм двумя чашками кофе с молоком.
  Ехать далеко, на улице прохладно. Подойдя к аптеке, поняла, что "ой". Заняв очередь, поняла, что очень "ой". Выяснив, что очередь длинная и движется с черепашьей скоростью, осознала, что "ой-ёй-ёй" и "караул".
  Однако, бежать на поиски туалета не рискнула - времени было мало, а орать после возвращения "я тут стояла, вы чо?" я не умею.
  Стою, скрестив ноги. Проклинаю всех пивоваров мира и матерю владельцев кофейных плантаций.
  Чтоб как-то отвлечься от мучительных позывов, начала сочинять стихи. Ничто так не отвлекает интеллигентного человека от боязни обоссаться в общественном месте, как высокая поэзия.
  Сначала стихи были весёлые:

В 1636 году, за полвека до Шарля Перро и почти за двести лет до братьев Гримм, неаполитанец Джован Баттиста Базиле выпустил в свет первое собрание европейских волшебных сказок под названием "Пентамерон." Поскольку писал Базиле на своем неаполитанском диалекте, его книга довольно долго оставалась неизвестной - пока, наконец, ее не перепёрли на английский язык в 1847 году. На русский ее, кажется, так и не удосужились перевести, поэтому для читающих по-английски вот ссылка на (heavily bowdlerized!) текст сказки в Инете, а всем остальным придется слушать краткие "напевы Рабиновича":

У одного вельможи жила-была дочь Талия, которой при рождении напророчили, что она умрет, уколовшись отравленным волокном льна. Несмотря на все попытки родителей уйти от судьбы, юная красавица все-таки занозила себе пальчик ядовитой щепочкой, невесть как попавшей в кудель прохожей попрошайки, и упала замертво. Обезумевший от горя отец посадил ее безжизненное тело на богато украшенный трон, запер дворец и навсегда покинул страну, взяв с собой жену и весь двор.